(сборник коротких рассказов)

КАК НАТАШКА МУЖА ПЕРЕВОСПИТАЛА

Аннотация: комическая зарисовка о том, как страх перед общественным позором и «воспитательные меры» жены заставляют громилу пересмотреть своё поведение. Сатирический рассказ о двухметровом здоровяке Славке Савельеве (прозвище — Петя, в честь Петра Первого), который привык пользоваться своими габаритами: без очереди в пивном павильоне, защитой племянника на заводе и прочими «привилегиями». Единственная, кто способен обуздать буйного Славку, — его жена Наташка. Когда после очередного пьяного дебоша он в гневе хватает её одежду, чтобы выбросить, Наташка пускает в ход чугунную сковородку. Кульминацию добавляет появление полицейских, которые принимают сцену за ограбление. После публичного позора Славка понемногу остепеняется: перестаёт лезть без очереди, ломать перила и почти бросает пить.

Славку Савельева все в округе уважали — хоть на работе, хоть среди товарищей, хоть среди соседей по общежитию. Попробуй не уважить! Двухметровый здоровяк с кулачищами величиной с небольшую дыню. Никто и не пытался.

И прозвище у Славика было подобающее — Петя, в честь Петра Первого. Говорят, тот тоже роста огромного был.

В общем, Славка хоть и слыл человеком незлобивым (покуда трезвый), но активно пользовался своими большими габаритами. Как‑то зашёл в пивной павильон после работы — «Жигулёвского» прикупить. А там толкотня: человек пятнадцать.Все мужики покорно стоят, своей очереди дожидаются. Неохота, конечно, Славке в общей очереди париться — ну он и говорит:

— Спокойно, товарищи! Вы разве не слышали, что новый закон вышел? Мол, в очереди за пивом граждане обслуживаются теперь по росту.

Ну и наперёд всех протиснулся. А кто ему слово скажет? Сперва народ возмущался, хоть и тихо, а потом привык. Без лишних слов пропускали Славку вперёд в любых очередях.

Или вот на работе было дело. Устроился Славкин племянник Мишка к ним на завод металлоконструкций — стажировку от ГПТУ проходить, учеником токаря. Мужикам в радость: стажёр в цеху — есть кого, если самому неохота идти, куда‑нибудь послать; есть кто приберёт рабочие места старших товарищей после смены. Да много всего обычные стажёры делали.

Но этот‑то был не обычный. Славка сразу всем объявил: если кто лишними делами племянника нахлобучит, тому Славка нахлобучит по шее. Так после этаких слов мало того, что мужики стажёра стороной обходили, так и мастер не очень‑то его работой нагружал.

Одна была напасть у Вячеслава — пил он. И хоть и здоровенный мужик был, но хватало ему, чтоб напиться вдрызг, совсем чуть‑чуть. Три стограммовки выпьет — и всё: песни поёт. Да это хорошо, ежели у Славика настроение нормальное. А коли не так — берегись, народ! Буйствовал.

И надо признаться, что в пьяном угаре побаивался Славик только свою супругу Наташку, но до поры до времени об этом никто и знать не знал. Ну а Наташка уж таким преимуществом активно пользовалась.

Пришёл как‑то Славка домой под вечер — пьяный и злой. Семеныч, начальник цеха, настроение подпортил: премии квартальной лишил за прогул. «Вот ведь гнида! — думал Славка. — Тайком лишил, в глаза не сказал. А прогул‑то был и не прогул вовсе — всего‑то опоздал на работу. С обеда ведь вышел! Так с похмелья страдал, что всё равно толку на работе не было бы. И ведь промолчал Семеныч, а втихушку докладную накатал. Ну не гад ли?»

Так вот, пока до дому Савельев добирался, умудрился со злости сломать прилавок в магазине и выкорчевать перила в собственном подъезде. Галка, продавщица, уже успела Славкиной Наташке позвонить и обозначить сумму ущерба. Делать нечего — заплатить придётся, иначе обещают в полицию заявление написать. А перила в подъезде Славка сам на выходных починит: не первый раз они от его буйства страдают.

Так вот, Наташка сидела на диване у телевизора, когда в комнату ввалился, опрокинув вешалку у дверей, её ненаглядный муженёк.

— Вот же блин! Чего польта свои поразвесила — домой не зайти, — возмутился Славик, обращаясь к жене. — Слышь?

— Слышу‑слышу, — не вставая с дивана, ответила Наташка, — опять налакался? И когда у тебя уже печень отсохнет?

— Я говорю, польта свои убирай отсюда, — не замечая упрёков супруги, продолжал Савельев.

— Тебе надо — ты и убирай, — крикнула в ответ жена.

— И уберу! — Славка схватил в охапку всю одежду, которая только что свалилась вместе с вешалкой, и, шатаясь, вышел в подъезд. «Ничего, до помойки доберусь, не упаду», — думал Славка, выходя на улицу.

Но не тут‑то было. С криками «Ты куда, злыдень, всю мою одежду потащил!» сзади приближалась разъярённая супруга. Наташка предусмотрительно прихватила с собой небольшую чугунную сковородку, которую стала активно применять для воспитания мужа: охаживала его и по голове, и по бокам, при этом силы не жалела. Славка сопротивлялся недолго и завалился от такого напора в кусты вместе с барахлом, которое нёс на выкид.

Но тут, как назло, по дворам проезжала патрульная полицейская машина.

— Слушайте, тут, похоже, попытка ограбления, — старший патруля заметил драку. — Смотрите, баба какая молодец — как отделала грабителя, что тот вместе с награбленным упал. Может, поможем?

Машина остановилась, и из неё вышли трое полицейских.

— Женщина, вам помочь? Или, смотрю, вы сами справляетесь? — старший патруля, прапорщик Колесов, в полиции работал давно, но такого развития событий припомнить не мог.

Наташка обернулась на голос. Она была так увлечена разборками с мужем, что не заметила, как подъехала полиция.

— Спасибо, товарищи полицейские, сами разберёмся, — сказала Наташка, поправляя причёску. — Это муж мой, воспитываю я его.

— Точно? — не унимался полицейский. — А то вдруг придётся сюда возвращаться.

— Да точно‑точно, — занервничала Наташка. Потом заметила человек десять, торчащих из окон общежития и наблюдающих за происходящим соседей, продолжила, показывая на окна: — Да у соседей спросите — муж это мой. Напился и стал выпендриваться, одежду мою на помойку понёс.

Колесов мельком взглянул на окна и резюмировал:

— Ну как знаете. Раз всё в порядке и помощь не требуется, мы тогда поехали.

Через пару минут патрульная машина удалилась, а Наталья стала приводить своего мужа в чувства. Минут через десять это ей удалось, и они, в обнимку с охапкой одежды, поплелись домой к телевизору.

А на утро весь заводской люд трепался о том, что пьяного Славку Савельева накануне жена сковородкой отделала. Да уж, стыдоба! Куда ни посмотришь — все шепчутся и на Славика поглядывают, хихикая.

С этих пор стал Славка вести себя поскромнее: в очередях вперёд всех не лезет, перила не ломает, да и выпивать почти прекратил — на радость супруге.

ЮРИСТЫ

Аннотация: «Юристы» — произведение о трёх молодых юристах, работающих в небольшой конторе «Советник». В центре повествования — истории Вадима Старкова, Николая Васильева и Андрея Соболева, каждый из которых сталкивается с собственными жизненными испытаниями.

Через призму профессиональной деятельности раскрываются личные драмы героев: непростые отношения с близкими, внутренние конфликты, профессиональные вызовы и моральные дилеммы. Автор показывает, как работа юриста переплетается с личной жизнью героев, их семейными проблемами и жизненными выборами.

В произведении поднимаются важные темы: профессиональное становление, семейные отношения, проблема баланса работы и личной жизни, этические вопросы в юридической практике. На примере судеб трёх юристов автор исследует актуальные проблемы современного общества.

I.ВСТРЕЧА

Вадик Старков вышел с работы в сопровождении коллег. День выдался тяжёлым: такое ощущение, что все клиенты ждали среды, чтобы прийти за юридическими услугами одновременно. И, конечно же, у всех — самые неотложные вопросы: регистрация дачного участка, раздел имущества при разводе, наследство… Да много чего ещё. А контора‑то не резиновая — всего три юриста. Но справились. Да и что тут жаловаться: чем больше клиентов, тем выше зарплата.

Вадик работал в юридическом бюро «Советник» уже три года. Начальник его хвалил, клиенты рекомендовали его как грамотного специалиста своим знакомым — в общем, всё замечательно. Конечно, нет‑нет да подумывал Вадим податься в частный бизнес, но пока побаивался. Да и супруга не поддерживала: говорила, что здесь надёжней и спокойней. Оклад на случай какого‑нибудь кризиса (вдруг все клиенты исчезнут) имеется, рабочий день — с девяти до шести, отпуск — как положено. А в самостоятельной практике всё от тебя зависит. Да Вадик особо с женой и не спорил. Размышлял о бизнесе больше для успокоения собственных амбиций — мол, сможет, если захочет.

Городок, в котором жил Старков, был небольшой. Конкурентов не очень‑то и много; авторитет он заработал к своим тридцати пяти годам. Зарплата хорошая: на выплаты по ипотеке хватает, да и на приличную жизнь остаётся. Жена, двое детей… Что ещё для счастья надо?

Так вот, по завершении рабочего дня три молодых и уставших юриста вышли на свежий воздух. Погодка не радовала: моросил дождик. Оно и понятно — конец октября на дворе. Юристы, так уж получилось, все трое добирались на работу пешком: все жили неподалёку.

И только Вадик собрался попрощаться с товарищами, как услышал:

— А не выпить ли нам сегодня пивка, коллеги? С рыбкой.

Коля Васильев был ненамного младше Вадима. Работал в конторе чуть меньше года и считался весельчаком и балагуром.

— Неожиданно, посреди рабочей недели, — Вадик искренне удивился такому развитию событий. Честно сказать, от Николая раньше таких предложений не поступало. — А почему бы и нет?

— Я пас, ребята, — отреагировал на предложение Андрей Соболев. — Мне тёщу на вокзал отвозить надо — к сестре собралась.

— Оно и к лучшему, — Андрей улыбнулся собственным мыслям. Все знали, что он с тёщей не особо ладит и радуется каждому её отъезду.

Андрей работал с коллегами совсем недавно. На личную квартиру пока не заработал и жил со своей симпатичной супругой в квартире её родителей. Квартира хоть и трёшка, но места для уединения катастрофически не хватало.

— Дело полезное, — Вадик тоже улыбнулся, радуясь за коллегу.

— Ну что? По пиву так по пиву. Куда пойдём? — обращаясь уже к Николаю, Вадим крутил головой по сторонам.

— Да тут недалеко есть более‑менее приличная пивная — пара кварталов отсюда, — Коля указал рукой в сторону, противоположную от удаляющегося Андрея.

— Тогда пойдём быстрее, а то все промокнем, — поторопил товарища Вадим.

По пути в пивную Вадик позвонил жене, сказал, что задержится на полчасика, и сообщил, что коллега пригласил его выпить кружку пива с рыбкой. В ответ он получил наставление: много не пить и зайти в магазин за хлебом.

Пивная оказалась не совсем приличной, но пиво было хорошим, а рыбка — и вовсе замечательной. Двое юристов расположились в середине зала и, надо сказать, смотрелись в своих дорогих строгих костюмах посреди подвыпившего люда как бельмо на глазу.

— Старый? Ты что ли? — к Вадику приближался нетрезвый лысый мужик явно старше сорока лет. Выглядел он изрядно помятым, по‑видимому, после нескольких дней попойки.

Юрист немного прищурился и стал перебирать в голове всех знакомых, которые знали его школьное прозвище и были похожи на это пьяное чудо природы.

— Чо, не помнишь? Это же я, Никотин, — мужик улыбнулся во весь рот, хвастаясь прокуренными зубами.

«Да ладно? — подумал Вадик. — Что же с тобой произошло? Ты же мой одноклассник!»

Никотин уже уселся за столик и развалился на неудобном стуле.

— Конечно, помню, Дима, как же не помнить? — соврал Вадим. — Сто лет тебя не видел. Как жизнь трудовая?

— Да какая теперь жизнь, дружище. Всё! Жизнь закончилась, — Никотин неудачно попытался пустить мужскую слезу. — Вот раньше жизнь была! А помнишь, как мы с тобой в десятом классе посреди уроков наливку мандариновую за гаражами распивали, а потом на химию пьяные пошли?

У сидящего рядом Николая от удивления поднялась бровь.

— Помню, Дима, как не помнить? Ты лучше о себе расскажи: как жизнь, где работаешь? — Вадика искренне интересовало, как его школьный товарищ докатился до такой жизни. — Ты же вроде после школы в институт поступил, по‑моему, в Воронеж переехал к родственникам?

— Верно, было дело, поступил. Только не понравилось мне там: не понимали меня преподы, да и родня оказалась прогнившей. Как из института отчислили, отправили меня обратно на милую родину. А тут отец с матерью развёлся, нашёл себе молодую стерву и совсем про меня забыл. Ну, деньжат подкидывал немного. Ты же знаешь, кем у меня отец был?

Вадим, конечно, знал. Когда‑то в советские времена отец Дмитрия был заместителем председателя райисполкома — величина, что и говорить. Потом заводом руководил. Поэтому с деньгами у школьного товарища всегда было в порядке.

— Так вот, — продолжил Никотин после утвердительного кивка Вадика, — мать уехала к родственникам в Воронеж. Скатертью дорога, невелика потеря. Ну, а я здесь остался — сыт этим Воронежем по горло. Отец одно время деньжат давал, квартирку мне купил — хрущёвку, — Дмитрий усмехнулся. — Зажал, видно, денег на получше. А потом возьми, да и помри. Ладно, думаю, хоть наследство достанется. А вот тебе хрен по деревне, — Дмитрий показал юристам грязный кукиш. — Он всё имущество на свою стерву переписал. Менты, что ли, его трясли? Не знаю. В общем, из наследства только фамилия досталась. Надо же так… Козёл! — последнее слово Никотин прокричал так, что люди за соседними столиками обернулись.

— Да уж, — только и смог ответить Вадик. — Ты уж извини, Дима, нам пора, — Вадик многозначительно посмотрел на Николая.

— Да‑да, извините, у нас дела, — подхватил товарища Коля, допивая свою кружку пива и с тоской поглядывая на недоеденную рыбку.

— Ну, пора так пора, — начал Никотин, но тут демонстративно стукнул себя по лбу. — Слушай, Старый, одолжи тыщу, а лучше три. Завтра как раз годовщина у отца, помянуть нечем.

— Годовщина, говоришь? — Вадик пристально посмотрел на бывшего школьного товарища. — Ну, тогда держи. Помяни.

Никотин ловко засунул заветные три бумажки в задний карман потертых джинсов и, не прощаясь, удалился к своему столику.

На улице продолжал моросить дождь.

— Слушай, Вадик, у тебя школьная кличка Старый согласно фамилии, а почему этого типа Никотином зовут? — сразу после выхода из пивной поинтересовался Николай.

— Да вроде как потому, что курить начал раньше всех в классе. По‑моему, лет с восьми.

— Ого, — удивился Коля. — А что, у него действительно отец такой серьёзный был?

— Был, да сплыл, оказывается, — с тоской в голосе ответил Вадик.

— А ты зачем ему в долг дал? Он же врет, нет никой годовщины, у него же «на лбу написано», да и не отдаст он никогда, — не унимался Николай.

— Да знаю, что врет, и знаю, что не отдаст. Он ведь даже моего телефона не знает, — Вадику вдруг стало очень грустно. — Дружили ведь мы с ним раньше. Он за деньгами никогда не следил: если мне мамка давала двадцать копеек на обеды, то ему — по три рубля ежедневно. Много раз он меня выручал: и в долг давал, и обратно никогда не просил. Видимо, моё время настало ему в долг давать. И если ещё раз его встречу, то снова дам.

— Мандариновой наливочки не желаете, коллега? — съехидничал Николай, пытаясь поднять настроение товарищу перед прощальным рукопожатием.

— Иди уже, шутник, — грустно улыбаясь, ответил Вадик, пожимая руку коллеге.

По дороге домой Вадим думал о своих родителях — о маме, школьной учительнице, и папе, травматологе из городской поликлиники. Он вспоминал, как в старших классах помогал матери проверять школьные тетради, как с отцом строил гараж по выходным. Сколько себя помнит, он всегда был окружён теплом и заботой и пытался отвечать тем же. С деньгами всегда было туго, и всё, что смогли ему дать родители, — это любовь и хорошее воспитание. Ну а то, что хулиганили по малолетству, так это с кем не бывало? Времена такие были.

II. ТЁЩА

Светлана Григорьевна зятя своего, Андрея, любила, но виду не показывала. В его присутствии была строгой и требовательной, да и дочке регулярно говорила, чтобы та не баловала мужа частыми пирогами. Дочку, как и мать, звали Света — муж настоял, уж очень ему имя это нравилось.

Поначалу было не очень удобно. Бывало, когда отец громко звал дочь, например, из гостиной, то на голос приходили обе Светланы — и старшая, и младшая. А потом ничего, пообвыклись. Да и выход нашли: маму, чтобы не путаться, отец стал называть по имени-отчеству — Светлана Григорьевна, ну или просто Григорьевна, а дочку так и оставили Светланой.

Отец Светы был очень добрым. Бывало, в субботу, усядется с малышкой на диване и несколько часов кряду ей книжки детские читает. Да так увлечённо, будто сам больше дочери радуется давно знакомым историям. Не умел ни ругаться, ни голос повысить, ни слова худого кому сказать. Все любили Ивана Дмитриевича, можно сказать, что души не чаяли. Да только погиб он по глупости. Машина скорой помощи на вызов спешила и прямо на пешеходном переходе его сбила. Надо же такому случиться! Казалось бы, подбирайте нуждающегося, да быстрей в больницу везите, но нет, пришлось ждать сотрудников ДПС и другую машину скорой. Вот Иван Дмитриевич и не дождался.

Давно это было, Светланка ещё в школу ходила, сколько всего произошло с тех пор. Света уже институт заканчивает, управленческий факультет, на последнем курсе учится. Замуж вышла, фамилию сменила на Соболеву, кстати, с мужем в институте познакомилась, парень на год старше учился, на юриста. Сегодня он уже работает в серьёзной юридической фирме. Как раз сейчас с работы должен возвратиться.

Светлана Григорьевна жарила оладьи, очень хорошие они у неё получались, пышные, в меру жирные. Зять с работы придёт — надо порадовать, сама-то давно уже дома, считай, с обеда, много ли рабочих часов у учительницы начальных классов? Четыре урока отвела и домой. Дочь недавно из института вернулась, тоже уставшая.

В дорогу Светлана Григорьевна уже собралась, вон и чемодан у входной двери стоит. Решила на школьные осенние каникулы к сестрице своей съездить, самой развеяться, да и молодым не мешать своим присутствием. Последнее время часто Светлана Григорьевна по гостям разъезжала. То к двоюродному брату в Брянск, то к сестре мужа в Липецк, а сегодня вот к своей сестре собралась, в Тамбов.

— Света, подойди, дочка, перехвати оладьи, пойду полежу немного, совсем спина разболелась, — крикнула Светлана Григорьевна с кухни дочери. Но та не отозвалась. Из комнаты молодых доносилась какая-то иностранная музыка.

«Не слышит, видно, да и ладно, чего сейчас лежать? В поезде належусь, благо нижняя полка», — решила женщина.

Тут распахнулась входная дверь, и в квартиру ввалился, запинаясь о чемодан, немного мокрый от дождя зять Андрей Соболев.

— Аккуратней, — только и успела крикнуть Светлана Григорьевна, но было уже поздно.

Андрей с жутким грохотом рухнул в прихожей. Тёща бросила оладьи и поспешила на помощь.

— Вот ведь беда-то какая! Что же я ворона такая, чемодан неловко поставила? Сильно ушибся, Андрюша? — начала причитать старшая Светлана.

Андрей, честно признаться, ушибся довольно сильно, он даже подозревал, что вывихнул кисть руки при падении, пытаясь смягчить встречу с чемоданом. Но это всё ерунда по сравнению с нежными словами от тёщи в его адрес.

«Ну ничего себе, — подумал он, — что за дела? Может, падать почаще надо?» А вслух сказал:

— Да всё нормально, Светлана Григорьевна, спасибо за беспокойство. Вы бы лучше собирались — на поезд опоздаем.

— Оладьи хоть поешь, пока горячие, — тёща тепло посмотрела на зятя.

— Потом, Светлана Григорьевна. Опоздаем ведь.

Светлана младшая из комнаты так и не показалась, музыка заглушила даже грохот от падения супруга. Тёща быстро надела пальто, натянула сапоги, заглянула к дочери в комнату, чтобы попрощаться, но оказалось, что Света сладко спит. И как можно спать под такой грохот? Мать не стала её будить, схватила злополучный чемодан и вышла во двор. Следом плёлся Андрей, потирая ушибленную руку.

Подходя к старенькой «шестёрке», доставшейся ещё от погибшего мужа, Светлана Григорьевна забрала у зятя ключи и уселась за руль.

— Садись на пассажирское, Андрей, сама поведу, тряхну стариной, — обратилась она к зятю.

— Как же так? Вы же ездить не умеете, — возмутился Андрей.

— В смысле не умею? Не хуже тебя, двадцать лет водительского стажа. Садись, давай, не рассусоливай.

Андрей с опаской опустился на переднее пассажирское сиденье. Сказать, что он был удивлён наличию у тёщи водительского стажа — это ничего не сказать. К его изумлению, Светлана старшая ездить умела и довольно-таки неплохо, но почему-то поехала в противоположную от железнодорожного вокзала сторону.

— Светлана Григорьевна, вы не туда поехали, вокзал в другой стороне, — аккуратно решил поправить тёщу Андрей.

— Я знаю, где вокзал, — отрезала тёща, — мы не туда.

— Извиняюсь, а куда? — мягко поинтересовался Андрей, продолжая тереть ушибленное запястье.

— В травму, куда же ещё? Сделают тебе рентген, и если всё нормально, отвезёшь меня на вокзал, а если перелом, то какая к лешему поездка тогда? — слова Светланы Григорьевны были вполне убедительны.

В пункте неотложной помощи было многолюдно, видимо, весь день моросящий дождь давал о себе знать. Кто с рукой, кто с ногой — все сидели в очередь на приём к травматологу.

Через три часа довольные тёща с зятем выходили из травмпункта. Перелома никакого нет, доктор выписал рецепт на противовоспалительную мазь, которую они купили прямо там же, рядом, в аптеке. Только вот поезд на Тамбов давно ушёл без Светланы Григорьевны.

«Ничего, — думала старшая Светлана, — завтра уеду, сестре позвоню — она поймёт. Главное, с зятем всё хорошо».

III. АЛИМЕНТЫ

Николай Васильев, весельчак и балагур, коим считался на работе, был лодырем и тунеядцем дома. Он проживал вместе с родителями и дедушкой в большой сталинской двушке на центральной улице города.

Квартиру эту ещё в советские времена выдали отцу Семёну Сергеевичу как победителю соцсоревнования, когда он работал токарем высшего разряда на Приборостроительном заводе. Сегодня отец Николая давно на пенсии, как, собственно, и мать, Тамара Петровна, бывшая акушерка городского родильного дома.

Квартира, конечно, большая, но совершенно запущенная: обои обшарпались, плитка в ванной местами поотваливалась, паркет почернел. Оно и понятно: родители-пенсионеры больших денег давно не видели, хоть отец и подрабатывал сторожем на соседней стройке. Откуда ремонту взяться?

Николай, в свою очередь, совершенно не участвовал в жизни семьи, ему до всего было глубоко безразлично. Коля проживал в отдельной комнате, в то время как родители с дедом ютились втроём в гостиной. Все свободные вечера молодой человек просиживал штаны у компьютера, играя в танки. А вечера были свободными ежедневно, за исключением выходных, когда Коля отправлялся в модный клуб попить коктейльчиков и найти себе какую-нибудь дамочку на вечер. Благо с деньгами у Николая было всё нормально, и желающих с ним пообщаться хватало.

В такие вечера, не обращая внимания на своих родственников, Николай приводил девушек к себе в комнату со всеми вытекающими последствиями. Коле было всё равно, слышат ли их, мешает он отдыхать кому-то или нет.

Так уж случилось, что в своё время, когда была повальная приватизация советских квартир, Тамара Петровна с супругом отказались от своих долей в пользу единственного сына и активно уговаривали это сделать дедушку, отца Тамары. Но тот наотрез отказывался по только ему известной причине. В итоге сегодня квартира на одну четверть принадлежала деду, а на три четверти — Николаю, который регулярно об этом напоминал своим родителям.

— Ну раз квартира твоя с дедом, тогда помоги мне деда помыть, — в очередной раз громко возмутилась мать.

— Тебе надо — ты и мой, дед меня об этом не просил, — ответил Николай, не выходя из своей комнаты. Он категорически отказывался помогать матери.

— Ужин когда будет? — опять крикнул сын, не вставая от компьютера.

Мать подошла к Николаю, погладила его по затылку и мягко сказала:

— Коленька, ты ведь знаешь, что у нас с отцом пенсии маленькие, отец вон на стройке сторожем подрабатывает, продукты нынче очень дорогие. Может, ты уже начнёшь нам помогать хотя бы деньгами? Мы же с отцом старались, чтоб ты высшее образование получил. Не поступил на бюджет, так ведь мы пять лет последние деньги за твою учёбу платили. Пойми нас, милый. Сложно нам.

— Ну уж нет, — начал Николай, — вы мои деньги не считайте. Дедовскую пенсию и так всю прибрали, теперь на мою зарплату глаз положили? Не хотите кормить — не надо, без ваших ужинов обойдусь. Переживу, всё равно каждый день в столовой обедаю, там и поужинаю, всяко вкуснее твоей стряпни. Вы вообще тут на птичьих правах с отцом живёте, захочу — выгоню к чёртовой бабушке.

— Послушай, Коленька, — не обращая внимания на выпады сына, продолжила мать, — я сходила в ТСЖ и переписала все лицевые счета за квартиру на тебя, ты же у нас титульный собственник, так что теперь оплата квартиры — это твоя забота. А ещё у тёти Любы, соседки, дочка, как и ты, юрист. Так она мне посоветовала обратиться в суд на алименты. Понял, Коленька?

— Какие алименты? — сын в недоумении глядел на Тамару Игоревну.

— Очень простые алименты. Ты же нам материально не помогаешь? Вот мы через суд и истребуем с тебя деньги на содержание нетрудоспособных родителей, которые нуждаются в материальной помощи, — последнюю фразу Тамара Николаевна зачитала по бумажке.

— Да как вам не стыдно, — взорвался Коля, — с собственного сына деньги удерживать, да ещё через суд. Последний раз предупреждаю — я вас с отцом выгоню.

— Не выгонишь, — спокойно ответила мать, — мне объяснили, что если мы отказались от приватизации в твою пользу, то имеем право жить здесь до конца дней своих, и никто нас выгнать не имеет права, даже ты.

Тамара Николаевна с грустью посмотрела на сына и вышла из его комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.

Николай, как практикующий юрист, всё, что сказала ему мать, прекрасно знал, но надеялся, что родители этого сами никогда не узнают. Алименты через суд — это, конечно, позор, и на работе все обязательно узнают.

«Ну что ж, надо исправлять ситуацию», — подумал Николай и решительно направился к матери на кухню.

— Двадцать тысяч в месяц вас с отцом устроит? — поинтересовался молодой человек без раскачки.

— Вполне, — вполголоса ответила мать, — и никаких неизвестных девушек в квартире, только если после знакомства с нами. Договорились?

— Хорошо, — немного поморщившись, сказал Коля, — тогда с вас ужины.

— Тогда двадцать пять, — решительно сказала мать.

— Вот и поторговались, — съехидничал Николай и удалился в свою комнату.

Тамара Петровна в изнеможении опустилась на табуретку и горько заплакала.

СУМКА

Юмористическая история о том, как участковый Алексей решил оригинально признаться в чувствах бывшей однокласснице Лере — и что из этого вышло.

Заметив в кафе свою школьную любовь, молодой полицейский придумывает романтичный план: спрятать в спортивной сумке букет роз, «случайно» привлечь внимание девушки, а затем эффектно появиться с цветами. Но Лера, напуганная подозрительным поведением незнакомца (которым был Алексей), не решается проверить сумку — сначала закопанную в сугробе, потом оставленную у двери квартиры. Вместо этого она звонит в службу спасения.

Ситуация стремительно выходит из‑под контроля: подъезд оцепляют, жильцов эвакуируют, прибывают сапёры — всё из‑за «подозрительной сумки». Алексей вынужден раскрыть свой романтический замысел перед начальством, получает строгий выговор и так и не решается подойти к Лере после случившегося.

I

Лера работала в кафе «Вернисаж» уже третий год. И не то чтобы работа ей нравилась, но, будучи студенткой-заочницей, она её в целом устраивала. А что? График два через два, посетителей не так уж и много, так как кафе находится далеко не в центре города, зарплата сносная, и, главное, на учебные сессии отпускают.

Среди сотрудников и посетителей кафе двадцатитрёхлетняя Лера считалась очень симпатичной. Рост чуть выше среднего, изящные формы, греческий нос и кудрявые светлые волосы. Не мудрено. Многие на Леру заглядывались, но ей было безразлично. Жила она с родителями неподалёку от работы. Маршрут до дома занимал минут пятнадцать. Хоть и поздно домой Лера возвращалась среди наполовину неработающих уличных фонарей, но хулиганов не боялась — всех местных жуликов она ещё по школе знала, да и баллончик перцовый всегда с собой носила.

Так и в этот раз шла девушка домой из «Вернисажа» около часу ночи. Зима, мороз, снег под сапогами похрустывает. Тут слышит за спиной: бежит кто-то. Оглянулась — а там мужик какой-то к ней приближается. В полутьме не разобрать ни внешности, ни возраста. Куртка зимняя, шапка меховая, да сумка спортивная в руках. Но фигура показалась знакомой. Девушка нащупала в кармане пальто заветный баллончик, но мужик молча обогнал Леру и за угол дома свернул, а ей как раз туда же.

Завернула Лера и видит: как этот мужик в сугроб свою спортивную сумку закапывает. На улице и так мороз, а тут ещё это. Такие мурашки по телу побежали — аж жуть. Так перепугалась, что ноги онемели, на полусогнутых обратно за угол вернулась. Что там у мужика на уме? Чем он занимается? Лучше перестраховаться.

Минут через пять, постояв в одиночестве за углом, продолжила Лера путь домой. Мужика непонятного, конечно, и след простыл. Но свежий припорошенный след на сугробе виднелся отчётливо. «Интересно, что там в сумке?» — подумала Лера и сразу откинула эту мысль. Да мало ли что там может быть: наркотики, оружие, деньги. А вдруг это преступные разборки, и там отрезанная голова какого-нибудь бандита? Леру аж передёрнуло: «Бррр. Ни за что туда не полезу».

Через пару минут Лера уже входила в подъезд своей пятиэтажки. Хорошо, что больше никто на пути не повстречался, а то как-то неспокойно на душе. Родители, конечно, уже спали, да и Лера отправилась в свою комнату с мечтой поскорее заснуть. Но сон не шёл. Мысли крутились вокруг злосчастной сумки: интересно, что всё-таки в ней? Лера, хоть и побаивалась, но твёрдо решила завтра раскопать сугроб и проверить.

Утром проснулась девушка от будильника, предусмотрительно установленного с вечера мамой. Родители давно уже были на работе, и Лера хозяйничала в родительской двушке одна, собираясь на работу. Душ, кофе, макияж — и, немного раньше, чем обычно, взяв зимние перчатки, которые не очень-то любила, Лера отправилась в «Вернисаж». Почему раньше? Ну а как? Надо же сугроб проверить.

К её несчастью, сугроб проверили до неё. Гора снега с явными признаками раскопок оборвала Лерино любопытство. На всякий случай девушка обошла весь двор в надежде, что она перепутала сугробы, но нет — в других местах признаков сумки тоже не оказалось. Ну и ладно. А то вдруг действительно там отрезанная бандитская голова лежит.

Рабочий день тянулся как-то максимально медленно. К вечеру Лера была совершенно разбита и вымотана. Давно такого не случалось. Скорее всего, оттого, что не выспалась — полночи сумка из головы не выходила. Благо, что два выходных дня впереди.

Добравшись до своей квартиры без происшествий, перед самой входной дверью Лера обнаружила спортивную сумку, скорее всего, ту же самую, из сугроба. Обычная тёмно-синяя сумка средних размеров, написано «спорт» по-английски. Ничего необычного. Но, наверное, что-то необычное было внутри.

Ух, как перепугалась девушка! Надо же, сегодня утром она переживала, что сумка из сугроба исчезла, а вечером боится её открыть. «А вдруг наркотики? А внизу уже полиция караулит? Может, в „Вернисаже“ с кем-то повздорила, и он отомстить хочет? Разные бывают посетители, иногда такие „козлы“ попадаются, что без крепкого словца совсем не получается», — думала она.

Нет, не решилась Лера открыть злосчастную сумку. Перешагнула её и зашла в квартиру. И опять Лере не спалось. Лежала и думала: «Родители, когда с работы вернулись, сумку явно не видели, значит, поставили её у квартиры недавно. Зачем? Кому надо было, чтобы я её увидела? А вдруг это вчерашний мужик меня как-то вычислил и теперь проверяет, знакома ли мне эта сумка? Если поведусь, что видела, то бац — и нет Лерочки. Ну уж нет, ни за что не признаюсь».

Утром Лера проснулась позже обычного — мама будильник не завела, зная, что у дочки выходной. Родители, как обычно, на работе. Завтрак, душ, макияж — всё как всегда, но из Лериной головы не выходила эта сумка.

Позвонила маме, поинтересовалась, не видела ли она перед квартирой на лестничной площадке неизвестную сумку. «Нет, — говорит, — не видела». «Ладно, — думает, — посмотрю сама». Приоткрыла входную дверь, предусмотрительно поставив на цепочку. Стоит на месте, родимая. «Это как же? Значит, уже после ухода родителей её тут разместили. Нет, здесь определённо какой-то подвох. А вдруг это вообще бомба какая-нибудь?»

Лера взяла телефон и набрала 112, обрисовала ситуацию и стала дожидаться участкового.

II

Алексей шёл на вызов в крайне благодушном расположении духа. Всё-таки его задумка увенчалась успехом, и он улыбался во весь рот. Лёша служил в полиции в должности участкового уже два года, и недавно ему исполнилось двадцать пять лет. Молодой, конечно, но, как говорят, «пороху уже понюхал».

Неделю назад Лёша случайно зашёл в кафе «Вернисаж», что неподалёку, и там встретил свою школьную любовь. Лера стала ещё краше, но, как назло, молодого участкового не признала. После этого случая Алексея круглосуточно грызла мысль, как бы девушке о себе напомнить. А тут ещё отпуск по графику. На работе хоть можно было отвлечься от назойливых мыслишек.

И придумал Алексей такой детектив. Купил на отпускные деньги огромный букет красных роз и решил преподнести своей возлюбленной, но не просто так — он же полицейский всё-таки. Нашёл дома старую сумку, положил в неё букет, затем подкараулил Леру вечером у кафе и тайно последовалза ней. Там, где фонари не горели, он перешёл на бег, обогнал девушку и за углом, во дворе дома, стал демонстративно закапывать в сугроб свою сумку, поглядывая потихоньку — заметила ли его Лера? Убедившись, что девушка его увидела и, испугавшись, спряталась обратно за угол, он быстро сам спрятался за подъездом и стал наблюдать.

Если Лера раскопает сумку, то он выйдет, представится и преподнесёт букет. Если будет звонить по телефону, то он тоже выйдет, покажет свое полицейское удостоверение, раскопает сумку и подарит цветы. Но девушка поступила по-своему: она прошла мимо, как будто ничего не было.

Но ничего — это лучше, чем если бы она, пока Алексей занимался снегокопанием, мимо него не глядя прошествовала. Ладно, делать нечего. На следующий день участковый ничего другого не смог придумать, кроме как ночью, когда у Леры закончилась смена, поставить сумку перед дверью в её квартиру. Благо, что в полиции работает — адрес давно узнал.

Но и здесь не заладилось: Лера просто перешагнула сумку и зашла домой. Он это отчётливо видел, выглядывая с лестничной площадки этажом выше. Но Алексей не сдавался. Встав пораньше и дождавшись, когда родители Леры уйдут на работу, он снова поставил сумку возле дверей и, уставший, отправился к себе в отделение полиции.

Предусмотрительный Алексей ещё заранее всех коллег ввёл в курс происходящего и попросил: если будет вызов с нужного адреса, то на происшествие обязательно отправят его, хоть он и в отпуске числился. И вот, наконец, заветный звонок произошёл — довольный участковый шёл к своей возлюбленной дарить цветы.

Но что-то пошло не по плану.

III

Подходя к заветному адресу, Алексей заметил множество полицейских машин и через некоторое время уткнулся в плотное кольцо оцепления из сотрудников полиции, которые окружили нужный ему подъезд и категорически никого в него не впускали. Наоборот, из подъезда по одному выходили полуодетые испуганные жильцы, и Лёша даже заметил Леру, стоящую поодаль.

Участковый подошёл к полицейскому из оцепления, показал удостоверение и поинтересовался, что происходит. В ответ он услышал, что в подъезде бомба — вроде как на третьем этаже.

— Какая, на хрен, бомба? — прохрипел Алексей, мгновенно потеряв голос. — Дай мне пройти, у меня вызов.

— Не положено, — мрачно ответил полицейский из оцепления.

— То есть как это «не положено»? Я же участковый, на вызов иду.

— Вот после сапёров и зайдёте. Не видите, что ли? Всех эвакуируют. Сейчас как раз сапёры приедут.

Алексей чуть в обморок не упал. Противные мысли завертелись в голове: «Зачем сапёры? Неужели мои цветы такого шороху наделали?» Но вслух он сказал:

— Передайте ответственному, товарищ сержант, что если весь этот сыр-бор из-за синей сумки с надписью „Спорт“, то я знаю владельца этой сумки и даже знаю, что там находится. И, поверьте, это не бомба.

Сержант удалился и вернулся с угрюмым подполковником, который, не здороваясь, сразу спросил:

— Ну и что в этой сумке?

— Розы, товарищ подполковник. Мои розы, — раскрыл все карты участковый. — Я их девушке из восьмой квартиры хотел подарить. Ждал, когда проснётся, оставил в подъезде, чтоб не замёрзли на улице.

— Кто не замёрз? — не сообразил ответственный.

— Розы, товарищ подполковник, — отчеканил Алексей.

— Ну пойдём, старший лейтенант. Проведём опознание сумки и роз, а потом поедем в отдел писать объяснительную. Уловил?

— Так точно, уловил, товарищ подполковник.

Через пару минут Алексей достал прекрасный, но уже подвядший букет роз из синей сумки с надписью «Спорт» по-английски.

— Отбой сапёрам, — прошипела рация голосом подполковника.

— И слава богу, — сказал ей в ответ мрачный полицейский из оцепления.

Бедных жильцов вернули в свои квартиры.

Алексею влепили строгий выговор — теперь тринадцатой зарплаты не жди. Хорошо ещё, что он с ходу придумал историю, а иначе, если бы всю правду сказал, его точно бы уволили.

А как же Лера? Признаться, Алексей не ожидал такого конфуза и постеснялся после всего случившегося подойти к ней. Даже начальника попросил, чтобы он кого-нибудь вместо него на адрес отправил — брать показания насчёт сумки. Как-нибудь в другой раз он напомнит о себе. Обязательно.

КАРАЧУН

Ох и лютая зима сей год стояла! Морозы такие, что берёзы трещат — да так громко, что ночью спать мешают. Ивашка всё у отца Спиридона выведывал, почему, мол, такое происходит. Откуда этот треск страшный берется? Не хотел сказывать Спиридон, но не унимался сынишка — вот и ответил отец:

— То Карачун промеж деревьев гуляет, посохом своим их простукивает. Какое звенит плохо, то к себе забирает и весной уж то дерево не зазеленеет.

— А кто такой Карачун? — удивился Ивашка. Паренек был совсем малой, лет четырех, наверное, кто их эти лета считает. Много чего еще не знал, оттого и любознательный.

— Чем вопросы глупые задавать, принеси лучше мне осиновое полено из сеней. Только выбери, чтоб без сучков, — Спиридон за столом мастерил ложки, а Ивашка рядом сидел, наблюдал и радовался, как у отца ладно получалось из простой чурки красивую ложку выстрогать. Зима длинная, делать особливо нечего — в короткие деньки строгал Спиридон домашнюю утварь. Не велика работа, но всё польза.

— Такое подойдёт? — сын мигом принёс нужное полено и продолжил расспросы: — И всё ж таки, кто такой Карачун этот?

— Не мешай, Иван, — строго сказал отец, забирая у сына деревяшку. — Иди лучше матери на кухне помоги.

Ивашка грустно вздохнул и поплелся на кухню к матери, которая готовила заквас на завтрашние пироги. Как раз утром и собралась печь.

— Отец меня к тебе отправил на помощь, — обиженно промямлил Ивашка.

— А что помогать‑то? Я уже всё сделала, — Алевтина ставила опарное тесто на сугрев к печи. — На столе вот можешь помочь прибраться.

Ивашка аккуратно сгрёб остатки муки со стола в плошечку и размышлял о Карачуне. Он ему представлялся высоким бородатым дедом, одетым в богатую волчью шубу. «Вот бы его увидеть», — думал мальчик.

А после приборки Ивашка ещё раз решил попытать счастья и разузнать о Карачуне — на этот раз у матери. И вот что Алевтина ему поведала:

— Ладно, слушай. Расскажу я тебе историю одну, Ваня. Давно это было, я тогда сама маленькая была — ну вот как ты, наверное.

Был у меня старший брат Богдан. Ты его не знаешь — уехал он давно в чужие края, счастье искать. Так вот, пошли они с отцом, то есть с дедом твоим Авдеем, в лес дрова заготавливать. Сам знаешь, что зимой за дровами сподручней ходить: и дороги лучше, и рубить деревья намного легче. А зима стояла похлеще нынешней — птицу в небе не встретишь.

Далеко в лес забрались отец с Богданом, стали рубить. А лошадь, понятно, поодаль стояла — дров дожидалась. Отец деревья валил, а Богдан сучки обрубал. За работой, видно, не заметили, как Карачун к ним заглянул. Сам худой, кожа белая, волос седой, борода поснегу волочится. Стоит, прячется за деревьями, щёки надувает, стужу гонит…

Алевтина замолкла и поглядела на Ивашкиного брата, который посапывал в детской кроватке. Братика звали Семен, он был на пару лет младше Вани и был совсем еще маленьким.

— Это выходит, что Карачун этот злой дух, так что ли? — Ивашке почему-то казалось, что тот должен быть если не добрым, то уж точно не злым.

— Выходит, что так, — подытожила Алевтина.

— А дальше? — нетерпеливо заканючил Ваня.

— И тут Богдан, по малолетству и неопытности, — продолжила Алевтина, — пошёл зачем‑то к отцу. А у того дерево при рубке от мороза на скол пошло: раскололось по всей длине, ну и часть ствола отвалилась — братика моего нерадивого придавила. Отец, конечно, Богдана вытащил — лошадь помогла, но ногу тот хорошенько повредил и идти сам не мог. Делать нечего — забрались в сани и поехали к дому. Какие уж тут дрова…

— Алевтина! — послышался голос Спиридона из горницы. — Подойди, посмотри, не велика ли ложка получается для мальца.

Ивашкина мать сходила к мужу в горницу, утвердила размер ложки и, вернувшись, продолжила свою историю:

— Так вот, говорила я, что Карачун к брату с отцом наведался. Он, злыдень, к тому же ещё и лошадь сильно подморозил — так что она и передвигаться почти не могла: чуть пройдёт и отдыхает. Это еще хорошо, что сани без дров были — всё в лесу бросили, домой торопились, а не то бы точно лошадь до дому не довезла. А у Богдана нога совсем не двигается — даже мизинцем пошевелить не может. Темно вокруг давно, мороз ещё пуще прежнего крепнет. К середине ночи только и добрались до дому.

А Карачун, видно, их всю дорогу сопровождал — стужу нагнал, что и не припомнят такого. Замёрзли оба так, что и словом не описать. Как в избу зашли — сразу на печь. А утром смотрят: у Богдана вся лодыжка чёрная. Бабка моя Еля - знахарка сказала, что Карачуну нога Богданова приглянулась. Делать нечего — надо отдавать, иначе весь почернеет и помрёт мой братик.

— Как это отдавать? — удивился Ивашка. — Неужто Богдан совсем без ноги остался?

— Ну не совсем, конечно. Оттяпали ему ногу по щиколотку и Карачуну отдали — так и выжил Богдан. Потом отец ему деревянную ногу смастерил. Хромой, конечно, братик стал, но жив ведь — спасибо бабке Еле.

— А зачем Карачуну нога Богданова понадобилась? — не унимался Ивашка.

— А кто его знает… Брат мой сильный был — всех своих ровесников сильнее. Может, силу хотел его себе забрать?

— А зачем ему сила Богдана? Вон он какой сам сильный — ногу на живом человеке отморозил.

— Ладно, хватит разговоров, — мать резко встала и направилась к кроватке Семена, братика Ивашкиного. — Иди лучше отцу помоги.

Ивашка понуро отправился обратно к отцу, размышляя, что с Карачуном этим теперь совсем встречи не хочет. Отец к этому времени уже закончил с ложками и убирал стружку со стола.

— А мою ногу Карачун не заберёт? — вдруг поинтересовался парень у отца.

Спиридон аж поперхнулся и грозно посмотрел в сторону кухни.

— Не заберёт, не бойся, Ивашка. У тебя волшебный оберег имеется.

— А какой?

— Валенцы, Ваня. В них никакой Карачун ноги отморозить не сможет. На вот, лучше, снеси стружку в печь, — сказал Спиридон, протягивая сыну корзину со свежей пахучей древесной стружкой.

СОЛЬ

— Ну вот и всё, Авдотья, а вы боялись, — тихо проговорила Алевтина, больше для себя, нежели для роженицы.

— Заходи, Остап, можно уже. Мальчик у вас. Богатырь, — Алевтина, покачивая завёрнутого в простыню новорождённого, крикнула в сторону кухни.

Новоиспечённый отец появился через миг, будто только и ждал команды. Да, наверное, так и было: стоял за углом и оберег свой теребил — от деда доставшийся.

— Смотри, какой здоровенький! Вон как громко кричит. Как назовёте-то? — Ребёнок действительно надрывался что есть силы. — Держи, Авдотья, покорми, — Алевтина аккуратно положила мальчика рядом с матерью, и тот сразу же прекратил плакать.

— Ну чего молчишь? — Повитуха снова обратилась к Остапу. — Язык проглотил? Назовёте, говорю, как?

Мужик стоял остолбенев, видимо, плохо соображая, что он уже стал отцом. Вот ведь ещё совсем недавно от своего бати батогов получал за проказничества, а сегодня уже и сам батя.

— Иваном, наверное, — только и смог выдавить из себя Остап.

— В честь деда, что ли? Хороший мужик был, жаль, что рано помер, — Повитуха собирала свои туески да тряпочки и складывала их в короб, готовясь отправиться восвояси.

— Точно, в честь деда. Отец много хорошего про него сказывал, а я его плохо помню: утоп он, когда я совсем мальцом был, — Остап говорил негромко, поглядывая через плечо знахарки на свою супругу и первенца. — Благодарствуем, матушка. Руки у тебя волшебные. Прими вот яиц корзинку, не побрезгуй: яйца крупные нынче. — Остап протянул корзинку, в которой аккуратно было уложено три дюжины яиц.

— Отчего же не принять, ежели от чистого сердца. Конечно, приму. Премного благодарна, — Алевтина уже и собралась, и оделась, подхватила корзинку на руку и вышла в вечернюю стужу.

— Ух, как холодно сегодня, надо поторопиться, смеркается уже, — пробубнила себе под нос знахарка, выйдя во двор.

До избушки повитухи идти было не близко — версты три, если от края деревни. Но Остапов дом располагался далеко не с краю. Ну ничего, яйца только надо бы платочком прикрыть, не то помёрзнут.

Повитуха остановилась посреди дороги и стала копаться в своём необъятном коробе в поисках пухового платка. Точно ведь был — помнила, как его в короб укладывала.

И тут до ушей Алевтины из соседней избы донёсся неимоверный визг. Алевтина аж подпрыгнула, а затем — грохот и мужской крик:

— Ах ты, мразь такая, держи, получай!

«Что это? Неужто Семён Верку свою воспитывает?» — подумала Алевтина, подошла поближе к дому и прислушалась. Снова визг.

«Не, Верка так визжать не сможет: у неё голос как у ворона простуженного, хрипеть только и умеет. Надо бы проверить», — знахарка смело вошла во двор и громко постучала в дверь.

— Кого это леший на ночь глядя принёс? — послышался хриплый женский голос из‑за двери.

— Ой, Алевтина, добрый вечер! Не ждали тебя. Проходи, с чем пожаловала? — Верка, открыв дверь, вся расплылась в любезностях. Да уж, конечно, как не расплыться: недавно ей знахарка ногу лечила — опухла так, что и ходить не могла. А сегодня вон как скачет. Но не забыла — да и как тут забудешь? Завтра, может, опять Алевтину звать придётся: мало ли что в жизни случится.

— Доброго здравия, хозяева, — начала знахарка. — Мимо шла, у Авдотьи Остаповой роды принимала, да крики от вас услышала — вот решила проверить, всё ли в порядке? — Алевтина уселась на лавку, поставив перед собой короб, а рядом — корзинку с яйцами.

— Да как сказать, Алевтина… — Верка перебирала подол передника. — Кикимора у нас завелась, совсем обнаглела, житья не даёт. Вот пытаемся избавиться.

Тут снова раздался грохот, дикий визг и крик Семёна:

— Получай, тварь!

Алевтина поднялась с лавки и молча направилась на кухню.А там Семён, с красной от напряжения мордой, стоя на табурете, тыкал огромными вилами в щель между печкой и стеной.

— Стоять! — Голос Алевтины прозвучал словно гром. Мужик застыл с занесёнными вилами для нового тычка. — Пошёл вот отсюда! — Тон знахарки не терпел возражений.

Семён покорно спустился с табуретки и отошёл в сторону. Алевтина присела на корточки, начала скрести половицу и что‑то себе под нос бубнить. Буквально сразу же из‑за печки показалась малюсенькая ручка, а дальше и сама кикимора вылезла. Крохотная совсем: нос длиннющий, кожа зелёная с синими подтёками — видно, от вил Семёновых. Проткнуть не проткнул бедолагу, но синяков понаставил. Совсем измоталась нечисть — давно, видно, её вилами потчуют.

— Иди ко мне, глупая, — знахарка аккуратно засунула измождённую кикимору за пазуху.

— Вы зачем такое устроили? — обратилась к Верке Алевтина, совершенно не замечая её мужа. — Неужто не знаете, как от кикимор домашних избавляться? Соль бы по углам рассыпали — и сама бы ушла нечистая.

— Да как же, матушка, сыпали мы соль, да она, кикимора эта проклятая, на неё не реагирует — чихает только, — Верка громко завозмущалась своим хриплым голосом.

— А ну, тогда показывай, где соль по углам? — Алевтина строго посмотрела на хозяйку.

Верка с гордо поднятой головой указала на три крупинки соли, пылившиеся в углу кухни.

— Вы что, смеётесь? — Алевтину распирало недовольство. — А побольше нельзя было насыпать?

— Так ведь соль нынче дорогая очень, матушка, не напасешься, — Верка наигранно обиженным голосом изображала из себя голытьбу.

Ничего не ответила Алевтина, подхватила свой короб с барахлом, корзинку с яйцами и направилась к выходу, придерживая за пазухой кикимору.

— Что не так‑то, Алевтина? — Хозяйка искренне удивлялась поведению знахарки.

— Всё не так, Вера. Теперь знай: за вашу жадность и жестокость, семьи вашей для меня больше не существует. Сами лечитесь, коли что приключится, а меня не зовите даже, — перед выходом ответила Алевтина.

— Да как же так, матушка! — запричитала Верка.

— Я всё сказала, — отрезала знахарка и вышла во двор.

А из избы донеслись звонкие оплеухи и хриплые крики Верки:

— Ах ты, Сенька, гад! Говорила я тебе, чтоб не жалел соли. Теперь сам меня лечить будешь, коли что!

«Помогу, конечно, ежели что случится. Так ведь для воспитания всё сказала», — думала Алевтина и торопилась домой: сильно что‑то подморозило.

— Как зовут‑то тебя, малышка? — шепнула за пазуху знахарка.

— Стаська, — послышался тихий писклявый голос.

— Ладно, Стаська, не горюй. Подлатаю тебя, только ты у меня в избе не проказничай, не то выгоню.

Проголосуйте за это произведение

Copyright (c) "Русский переплет"